RSS    

   Французские простветители

чуждые школярской педантичности… всю зиму провели в спорах мудрых и мирных,

но очень горячих… схватывались по всем важным вопросам, какие только может

объявить ум человеческий... Взаимное уважение их возросло, но каждый

остался при своих взглядах”. Примером сосуществования верующего и атеиста

является и сама семья Юлии. На вопросы о возможности мирного сотрудничества

верующих и атеистов, о нравственности атеистов - Руссо, таким образом

отвечал утвердительно. Единственный недостаток, который Юлия отмечает в

своем муже - это холодность к богу, его неверие. Верующая Юлия жаждет

обратить своего мужа в веру только ради его блаженства в загробном мире и

для его счастья на земле, ибо по ее словам: «сколь многих радостей он

лишен! Какое чувство может утешить его в горестях. Кто зрит его добрые

дела, кои творит он втайне? Какой голос может говорить в глубине его души?

Какой награды может он ждать за свою добродетель? Как должен он смотреть в

лицо смерти? По существу в этих суждениях и ответы на вопросы о месте

религии в жизни человека, как их понимал Руссо. В них же и ответы как

способствовать распространению своей религии - только собственным примером,

образом жизни добродетельного человека: «Какая поучительная картина

предстанет перед ним, когда ... не проповедуя, не упоминая бога в речах

своих, покажут Вольмару присутствие бога в делах, вдохновленных небом, в

добродетелях, порожденных им в радости быть угодным небесам, он увидит

прообраз небесного блаженства,

__________________________________________________

блещущий в доме его, и по сто раз на день волей -неволей будет говорить

себе: “Нет, человек не может быть таким сам по себе, - что-то иное более

чем человеческое, царит здесь”.

Как и просветители, Руссо мечтает о будущем обществе как светлом

мире, без тирании, суеверий и сословий предрассудков, как “гармонию

мыслящих существ” по словам героя вставной новеллы - лорда Эдуарда

Бомстона.

“Юлия или Новая Элоиза” является едва ли не кульминационным пунктом в

истории европейского романа ХVIII в. Многообразные повествовательные

элементы, накапливавшиеся в нем в течение более чем полустолетия, собраны

здесь на новой основе и в новых идейно-художественных целях. Не остался без

влияния на Руссо и любовный французский роман аббата Прево (“Манон Леско”).

Роман Ричардсона — роман чувствительных испытаний и семейного быта - дал

“Новой Элоизе” немало своих приемов и своей атмосферы. Сыграла известную

роль и литература путешествий, в том числе и столь любимый Русо «Робинзон

Крузо».В свою очередь, “Новая Элоиза” во многом определила дальнейшие пути

развития буржуазного романа. Она заслонила собою всю ту галантно –

эротическую литературы XVIII в., которая еще недавно почти монополизировала

описание и литературное истолкование чувства любви. Картинам любовных

ощущений роман Руссо противопоставил живопись чувства, раскрытого во всех

его самых глубоких и интимных, незаметных для постороннего глаза,

перипетиях.

В смысле этой органической “чувствительности” “Новой Элоизы” учеником

Руссо явился впоследствии Гете со своим “Ветром” и Карамзин с “Бедной

Лизой”, не говоря уже о многочисленных французских подражателей романа.

2.4 Идейно – эстетические параллели

Для Льва Толстого, как он сам писал, “Руссо и Евангелие два самых

сильных и благотворные влияния” на его жизнь.

Влияние идей Руссо на Льва Толстого - факт общеизвестный. Русский

писатель сам об этом неоднократно говорил. Примечательно его высказывание в

старости: “К Руссо были несправедливы, величие его мысли не было признано,

на него всячески клеветали. Я прочел всего Руссо, все двадцать томов,

включая “Словарь музыки”. Я более чем восхищался им, я боготворил его. В

пятнадцать лет я носил на шее медальон с его портретом вместо нательного

креста. Многие его страницы так близки мне, что мне кажется, я их написал

сам”. Это и ряд других восторженных признаний послужили основанием для

максимального сближения взглядов Руссо и Льва Толстого. Сложился даже

стереотип сравнительного анализа: “всё мировоззрение Толстого - и его

нравственная доктрина, и его отношение к религии, природе, и эстетические

взгляды, и политические установления - является воспроизводством и

дальнейшим развитием идей Руссо” (Е.И. Рачин). О сходстве воззрений двух

мыслителей написано много, о различиях сказано вскользь. На наиболее

существенное расхождение указан сам Лев Николаевич Толстой. “Меня, - писал

он в дневнике 1905 г., - сравнивают с Руссо. Я многим обязан Руссо и люблю

его, но есть большая разница. Разница та, что Руссо отрицает всякую

цивилизацию, я же - лжехристианскую. То, что называют цивилизацией, есть

рост человечества. Рост необходим ... Но сук или силы жизни, растущие в

суку, неправы, вредны, если они поглощают всю силу роста. Это с нашей

лжецивилизацией”.

Восторженное восприятие Львом Толстым идей Руссо даже в молодости, не

говоря о зрелом периоде жизни, соседствовало с неустанной потребностью

взвесить все за и против, с внутренней полемичностью, и в результате

обнаруживалось немало серьезных расхождений.

Л Н. Толстому с юности хорошо были известны как трактаты, так и романы

Руссо. В старости о признавался, то с 14 до 20 лет среди произведений,

произведших на него впечатление, были и произведения Руссо: “Исповедь” и

“Эмиль”- “огромное”, “Новая Элоиза” - “очень большое”. Сохранились

философские замечания молодого Толстого (писаны им между 1847 и 1852

годами) на речи Ж.-Ж. Руссо.

При чтении “Эмиля” в 1852 г. Л.Н. Толстой дает такую оценку роману:

“Прочел “Profession de foi du Vicairt Savoyard”. - Она наполнена

противоречиями, неясными - отвлеченными местами и необыкновенными

красотами. Всё, что я почерпнул из неё, это убеждение в не бессмертии

души”.

Общее и различное во взглядах Руссо и Толстого становится явным даже

при беглом сопоставлении их взглядов.

Так, Льву Толстому близки люди, живущие в согласии с природой,

занимающиеся трудовой и серьезной деятельностью, но они менее всего в

сознании писателя связаны с руссоистской концепцией “естественного

человека”.

Можно увидеть родство между Руссо и Толстого в их трактовке

божественного начала мироздания и отношения к нему человека. На это

указывает и отрывок из “Исповеди Савойского викария” под названием

“Откровение и разум”, помещенный Львом Толстым во II томе “Круга чтения”.

Но было бы ошибкой сводить теологию Льва Толстого к постулатам Руссо, они

стали лишь одним из многих источников религиозного миросозерцания русского

гения. Различие между “естественной религией” Руссо и религией Льва

Толстого возрастает с годами; общим остается исходный момент - понимание

Бога как разумения жизни и нравственного миропорядка, а человека как

существа, верящего в то, что разумно. Но и такой подход приходит к Льву

Толстому лишь на рубеже 1870-80-х гг.

Полемично во многих случаях и отношение Льва Толстого к педагогическим

идеям великого предшественника. Педагогические разногласия мыслителей

очевидны при сопоставлении Толстым своего “метода выводов из наблюдений” с

“метафизическим методом” Руссо, то есть методом головным, содержащим в

основе ту или иную философскую установку, навязываемую ребенку сверху. “Это

история педагогии,- пишет Толстой водной из первых своих педагогических

работ, - которую я назову скорее историей образовательных теорий

воспитания, есть история стремлений человеческого ума от идеи образования

идеального человека к образованию известного человека. Этот ход можно

проследить со времени возобновления наук через Лютера, Бако, Руссо,

Комениуса, Песталоцци до новейшего времени”. Эмиль у Руссо создан по

замыслу воспитателя, трафарет “идеального человека” был применен к вполне

конкретной личности, которая в итоге воспитывалась в духе руссоистской

религии “естественного человека”.

Среди философов нового времени Руссо принадлежал к числу тех, которые

утверждали природную доброту как исходный принцип. “… Природа создала

человека счастливым, но общество искажает его и делает несчастным”.

“Воспитывая, должно любить воспитуемого, эго не только главное, это

главнейшее. И воспитывать человека должно опираясь на собственную природу.

Воспитание на лоне природы, вдали от развращающего влияния городской

цивилизации, в наибольшей степени способствует развитию природных

стремлений и природных чувств”. Первая книга “Эмиля” начинается словами:

“Всё выходит хорошим из рук творца, всё вырождается в руках человека”.

Вслед за Руссо, Лев Толстой идеализировал природу ребенка. Оп

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16


Новости


Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

                   

Новости

© 2010.